Фриц знал, что по-настоящему Тельман сможет отдохнуть только в полном одиночестве, наедине с природой. Но оставлять председателя партии без охраны было бы совершенным безумием. К счастью, Тельман понимал это и сам. Поэтому он и не стал возражать, когда увидел, что в некотором отдалении за ними идут двое рабочих парней. Молча стоял он на Бастайской скале, слушал птиц, дышал влажной свежестью речной долины, следил, как меняют цвет уходящие в вечернюю тень горы. Фриц ему не мешал. Охрана спряталась где-то поблизости, и он ее не видел. Уже больше десяти лет живет он в постоянной опасности. Как чудовищна, в сущности, эта охота за ним! Но самое удивительное, что он привык и к опасности, и к охране...

На Бастайскую скалу пал красноватый закатный отблеск.

Улыбнувшись про себя, Фриц отметил, что Тельман сразу же стал удивительно похож на свой плакатный портрет. Большая лысая голова, твердый, хорошо очерченный нос, тяжелый волевой подбородок обрели вдруг чеканную обостренность.

Вид горной панорамы напомнил Фрицу, что надо рассказать Тельману, как удалось наладить нелегальный переход границы.

Но Эрнст стоял молча. Весь погруженный в себя, стал он словно частью переполненной закатом горной чаши. Так ничего и не сказав, Фриц отошел в сторону, присел на забрызганный пятнами лишайника камень и принялся неторопливо раскуривать сигару.

- Правда, великолепно? - машинально спросил он, критически осматривая тлеющий кончик. - Облака, игра красок!

- Да, - не повернув головы, ответил Тельман.

- Кстати о горах, - оживился Фриц. - Мы тут кое-что сделали. Рабочие-альпинисты...

- Это срочно?

- Ну, нет, не особенно.

- Тогда потом, - Тельман увидел в траве прошлогодний желудь и нагнулся за ним.

- Что-то нашел? - Фриц лениво и медленно, как пресыщенный жуир, выпустил дым.